/ Ксения Коршун

«Каждый из нас имеет право быть бездарем»

По приглашению журнала «Open. Открытый университет», издаваемом Северо-Восточным федеральным университетом, российский писатель Андрей Геласимов презентовал в Якутске новый роман «Холод». В основу романа-притчи легла аварийная ситуация в Якутске, произошедшая в 2002 году. Писатель рассказал о том, почему книга вышла спустя пять лет после ее анонса, о критике в свой адрес и взаимодействии литературы и кино.

«Я обычно не начинаю роман, если не знаю финала…»

Летом 2010 года журнал «Сноб» опубликовал отрывок из неоконченного романа, и вы говорили о скором его появлении. Однако выход книги состоялся по истечении пяти долгих лет.
В принципе, так получается всегда: роман «Степные боги» я писал четыре года. Замысел любой книги всегда предельно ясен для меня. Почему журнал анонсировал раньше времени? Это я по глупости посчитал, что осенью закончу книгу, потому что представлял финал романа. Я обычно с самого начала знаю, что будет в конце, без этого даже не приступаю к его написанию. Здесь я тоже знал и думал, что легко дойду. Но в ходе работы текст начинает преподносить сюрпризы. Больше всего проблем с персонажем ‒ он все время мутирует, меняется. Проходит много времени, пока ты сам не подстроишься под него: ты так же мутируешь, что-то в себе меняешь. Мне стыдно об этом говорить, но я довольно долгое время, пока работал с «Холодом», был таким же циником и отвратительным человеком, как мой герой. Его отрицательные стороны нужно было в себе пробудить, чтобы стать им. И так получилось, что герой взял немного верх над автором. И потом, когда я закончил, я с удовольствием освободился от него.

Нужно четыре – пять месяцев, для того чтобы пересказать сюжет, записать фабулу романа, выстроить композицию. Но это будет просто пересказ, школьное изложение. В тексте не будет феномена жизни. Поэтому на все остальное нужно время.

«Когда кинематограф взаимодействует с литературой, тщеславие автора должно отступить»

Среди ваших произведений есть такие, которые нашли воплощение на большом экране. Как в современных условиях литература сотрудничает с кинематографом?
Сейчас так сложилось, что современная русская литература в том виде, в котором существует, очень тесно взаимодействует с кинематографом. Поскольку медийные средства у кино гораздо больше влияют на потребителя, практически все более-менее заметные тексты современных авторов экранизированы. Например, работы Пелевина, Минаева, Прилепина, мои книги.

Проблема в том, что у современного русского писателя стоит задача существовать на стыке двух искусств, не так близких друг другу. В кинематографе главное ‒ визуализация повествования, которая зависит от мастерства оператора. Большую роль играет выбор актеров, их игра ‒ от этого зависит восприятие текста. А авторский образ отступает далеко в тень. Таким образом получается, что в кинопостановке от автора мало что остается, практически ничего. Если автор думает, что его замечательные монологи будут звучать с экрана, то он ошибается. Когда кинематограф взаимодействует с литературой, тщеславие автора должно отступить.

Мне было особенно сложно, когда экранизировали книгу «Жажда». Повесть написана от первого лица: «я встал», «я пошел». И когда мы с продюсерами стали обсуждать, какой фильм из нее сделать, возник вопрос, как героя-рассказчика сделать третьим лицом.

Сложность перехода литературного произведения в кинематографическое сейчас является одной из особенностей литературы. Мне даже пришлось специально для сценария добавить персонаж, которого в повести нет. Вернее он есть, но мне пришлось его развить.

«Мне было очень важно заниматься тем холодом, который имеет больше метафорическое значение…»

Как вы думаете, роман «Холод» можно экранизировать?
Сценарный механизм работает совершенно иначе. Переживания литературного героя, его чувства, мысли писатель может описать словами, а в кино это нужно показать. Все события должны быть показаны через поступки героя и желательно через его выбор, чтобы он решил какую-то задачу или выбрал направление. Я не один сталкиваюсь с такой проблемой – многие мои коллеги проходят через такое же.

Здесь существует опасность: изначально, только когда начинаешь писать роман, ты затачиваешь текст под кино. Начинаешь мыслить событийными категориями и мыслишь визуально. Поэтому, когда начал работать над «Холодом», я сразу решил, что буду писать его в антикинематографическом ключе.

Я хотел сразу сделать его, строго говоря, литературным произведением. Насколько мне удалось, не знаю, это решать читателям. Этот роман важен для меня, он является частью моей жизни, ведь герой приезжает в Якутск. Тема для меня трепетная, потому что я прожил здесь 20 лет, и в холод, и в жару. Было важно нащупать пространство притчи, чтобы история одновременно принадлежала к нашей современности и выходила за ее пределы. Это была непростая задача. Если бы я просто собирался писать об аварии и городе, оказавшемся в чрезвычайной ситуации, то тогда я бы неизбежно попал в жанр технотриллера. Происходит техногенная катастрофа – это здорово только с точки зрения продаж. Когда я разговаривал с издателями и продюсерами, они так мне и говорили: «Это здорово!» Но я же не такой писатель! Техногенные роман-катастрофы пишет Лукьяненко, но не я, и соваться в эту область глупо, потому что там свои законы и свои правила. То, что я делаю, ‒ внежанровая литература. Мне было очень важно заниматься тем холодом, который имеет больше метафорическое значение, нежели чем то, что происходит в городе. Поэтому «Холод» остается сугубо литературным произведением, и я не думаю, что буду соглашаться на его экранизацию.

«В хорошей критике всегда есть здравое зерно»

Читаете ли вы критику про себя? Как писатель должен относиться к критике? Например, Андрей Борисов сказал: «Критикуют не совсем образованные люди».
Я бы так не сказал. Те литературные критики, которых я знаю, большей частью занимаются критикой профессионально. Из московских критиков я бы выделил Майю Кучерскую, Константина Мильчина, из предыдущего поколения ‒ Андрея Немзера. Они сильные филологи, могли бы быть хорошими редакторами. У них есть свои «заморочки», но, как и художники, они имеют право на свой взгляд.

Каждый имеет право быть талантливым и неталантливым. И каждый из нас имеет право быть бездарем – это право неотъемлемо есть у каждого, и я бы за него сражался. Понятно, что художнику обидно, когда о нем пишут плохо. Вернее не обидно – ему больно, потому что он страдал, старался, писал, не спал, а ему горят: «Чепуха какая-то», «Плохое кино снял», «Книга не очень-то интересная». Но, мне кажется, в хорошей критике всегда есть здравое зерно.

Художника нужно судить только по тем правилам, которые художник сам для себя изобрел. Вот он придумал определенную игру, определенный тип существования героев, и судить его можно только по этим правилам. Мы не можем прикладывать эти правила к другому писателю. Отсюда очень важный вывод: критик сначала должен понять, как устроен мир этого конкретного автора.

Некоторые критики не разбираются, как устроены мои вещи, и судят меня не по моим законам, а прикладывают свои мерки. Это ошибочная критика, как мне кажется. Критик должен спросить себя: «А соответствует ли художник своей собственной художественной задаче?

Вы воспитываете читателя под себя или подстраиваетесь под читателя?
Наверное, ни то, ни другое. Читателя под себя я точно подстроить не могу: он либо слышит мой голос, либо нет. Если бы подавляющему большинству читателей не понравилось то, что я делаю, то я бы прислушался к объективной реальности. Все-таки это часть жизни. Я готов с уважением относиться к мнению людей. Но, в конце концов, не люди пишут книги. И не я их пишу. Все происходит по каким-то другим законам, от нас не зависящим.

«Если буду писать о шахте, то обязательно пообщаюсь с шахтером»

Слышали ли вы отзывы от людей тех профессий и социальных групп, о которых пишете?
Не так давно я привозил фильм «Жажда» в Самару. После показа разговаривал со зрителями. Ко мне подошел высокий крепкий парень и сказал: «Я служил в спецназе в местах боевых действий. Изначально шел на картину с предвзятым мнением: думал, что очередные фантазии. Но посмотрел и понял: все честно». Мы пожали друг другу руки, и я сказал ему: «Спасибо за службу».

Для работы мне всегда нужен живой голос человека, чтобы я понимал, о чем идет речь. Например, если я буду писать о шахте, обязательно пообщаюсь с шахтером.

Накладывает ли писательство некий профессиональный отпечаток? Например, при чтении книги вы не наслаждаетесь ею, а оцениваете с профессиональной точки зрения.
Так всегда и бывает. Я не могу читать. Классику могу, а книги современных авторов – нет. Во всяком случае на русском языке. На английском с удовольствием читаю Кормака Маккарти, Джонатана Сафран Фоера, то есть современную американскую литературу. Мне их как-то легко читать. Может потому, что читаю на другом языке, и происходит какое-то дистанцирование, я не считываю все культурные коды, зашитые там, ведь я не живу за рубежом. Когда же читаю на русском, мне сложнее, потому что я точно знаю время, в котором живу. При чтении все время ищу его пример и не всегда нахожу в современной жизни.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Андрей Геласимов
российский писатель